Родион Раскольников - суперзвезда
Эдуард Артемьев написал оперу по Достоевскому

Эдуард Артемьев завершил работу над оперой "Преступление и наказание". В конце октября состоится презентация двойного CD, продюсер проекта Александр Вайнштейн. Новинкой уже заинтересовались за рубежом: послушать диск приедет Тим Райс, писавший тексты для Эндрю Ллойда Уэббера ("Иисус Христос - суперзвезда", "Эвита") и Элтона Джона ("Король Лев").

Артемьев - один из лучших наших кинокомпозиторов: он автор музыки к фильмам Тарковского, Кончаловского, почти ко всем картинам Михалкова. Ученик Юрия Шапорина, он стал лидером нашей электронной музыки, и его имя связывают с авангардом. Но у всех на слуху и его проникновенные саундтреки к фильмам "Раба любви" и "Несколько дней из жизни И.И. Обломова", симфонические звучания "Сибириады" - его музыка во многом определяет художественную ауру этих картин. И вот - опера, работа над которой заняла почти тридцать лет.

Российская газета: Как возникла сама эта идея оперы по Достоевскому?

Эдуард Артемьев: Ее автор - Андрей Кончаловский. Еще в 70-х, уезжая в Америку, он предложил либретто, которое написал вместе с Марком Розовским и Юрием Ряшенцевым. Мне самому такая мысль и в голову бы не пришла: перед Достоевским я себя чувствовал пигмеем.

РГ: Вы и прежде работали с Кончаловским?

Артемьев: Вместе учились в консерватории. Потом он позвал меня писать музыку к "Романсу о влюбленных", но я тогда не был готов к работе в кино, и музыку написал Александр Градский. А в работе мы с ним объединились на "Сибириаде".

РГ: Но почему понадобилось почти тридцать лет? Давил Достоевский?

Артемьев: И это тоже, конечно. Было написано множество эскизов, по объему материал для трех-четырех опер. Но все это меня не устраивало. Я бесконечно начинал все с начала, и если бы не Кончаловский, наверное, тянул бы до конца жизни. Но осенью 1998 года он позвонил и жестко сказал: если ты не бросишь все постороннее и не сосредоточишься на опере, ты никогда ее не напишешь и потом себе этого не простишь. Эти слова на меня сильно подействовали: всю жизнь казниться! И я все отбросил и за два года закончил. Это было самое счастливое время жизни: каждый день с утра до вечера никуда не спешил - сидел и работал. Все метания, все звонки - все было отсечено.

РГ: И что же получилось? Классическая опера, рок-опера, мюзикл?

Артемьев: Как сейчас говорят, полистилистика. Раскольников - это как бы рок-музыкант с его энергетикой, мятущейся душой, резким характером. А вот Свидригайлов дан в эстрадной стилистике. Это для меня две стороны одного героя. И все положено на большой состав симфонического оркестра. Есть элементы народной музыки: на Сенной площади гармошки играют.

РГ: Рок-музыкант - согласно осовремененному сюжету или это у вас такая фигура речи?

Артемьев: Нет-нет, сюжет прежний, но тип характера я представлял именно так.

РГ: Вы пережили этап увлечения электронным авангардом. Потом выяснилось, что вы мелодист, замечательный симфонист... К какому этапу ближе эта опера, которая писалась так долго?

Артемьев: К классической оперной традиции: у каждого персонажа есть свои темы. Но стиль вырабатывался сложно. Все начиналось как рок-опера - я был под впечатлением от "Иисуса Христа - суперзвезды". Потом наметился крен в авангардную академическую музыку - особенно в народных сценах. Но от этого предостерег Кончаловский: он требовал мелодий. Есть фрагмент, написанный в джазовых традициях. Электроника присутствует все время. Плюс рок-группа, плюс народный оркестр. Большая фортепианная партия: стиль жесткой "роковой" игры, но гармонии - джазовые.

РГ: Какой же театр потянет такую постановку?!

Артемьев: На сцене это можно поставить только в записи. Впрочем, продюсер Александр Вайнштейн надеется, что первые спектакли можно будет дать и "вживую". Но потом - это просто разорение.

РГ: Так и запись такую осуществить нелегко.

Артемьев: Мы долго мучились, почти год все сводили. Записывал на "Мосфильме" превосходный звукорежиссер Геннадий Папин.

РГ: Почему на "Мосфильме"? Предполагаете делать фильм?

Артемьев: Сначала надо, чтобы вышел CD, потом спектакль, а потом уже, возможно, и фильм. А на "Мосфильме" мы записывали потому, что это единственная в стране студия, где есть современные условия - и технические, и акустические. Она соответствует мировым стандартам. Все остальное пришло в упадок: аппаратура не обновлялась чуть ли не с середины прошлого века.

РГ: Кто поет?

Артемьев: Ни одного классического оперного голоса нет. Только рок-певцы или с эстрады. Раскольникова поет Владимир Ябчаник, Сонечку - Наталья Сидорцова, участвуют Юрий Мазихин и Петр Мирков из "Норд-Оста", Александр Маракулин из спектакля "Нотр-Дам".

РГ: Метражная вещь?

Артемьев: Три с лишним часа. Но в таком объеме она, думаю, не пойдет никогда - есть пределы восприятия.

РГ: Любое оперное либретто в сравнении с романом есть упрощение. Вас это не смутило?

Артемьев: Каждый читает роман по-своему. Для нас история Раскольникова - это история несостоявшегося Наполеона. Он думал уже, что он царь и бог, а оказалось: ничтожество, червь. Ряшенцев написал, по-моему, потрясающие белые стихи. Он продемонстрировал виртуозное мастерство: почти не меняя текст Достоевского, сумел его ритмически организовать. Для речитативов я придумал специальную технику: певцы в заданных пределах могут импровизировать. Обычно жесткий ритмический рисунок стиха сковывает, и белый стих мне ближе.

РГ: Почему жизнь оперы решили начать с CD?

Артемьев: Важно было предложить некий эталон ее исполнения. И потом, я же понимал, что на сцене такой состав не соберу. В идеале спектакль должен быть мистерией. И для современных оперных действ нужно строить специальные залы. Техника позволяет абсолютно все: голография может двинуть изображение со сцены в зал, можно использовать анимацию - все что хочешь. Вообразите: Сонечка с Раскольниковым поют рядом с тобой и специально для тебя... Только так и можно растормошить публику - она уже любых зрелищ наелась до отвала. Помните, как этим летом поразили всех спектакли канадского режиссера Робера Лепажа? Вот вам новые технологии в действии!

РГ: Но, пока в России ничего такого не построили, где думаете сыграть спектакль?

Артемьев: Наверное, у Кончаловского и Вайнштейна есть и на этот счет мысли - они ведь все затеяли. Ставить будет Андрей Кончаловский. Вот закончит "Щелкунчика" - киномюзикл на музыку Чайковского, который он снимает в Америке, - и что-нибудь определится.

РГ: Вы тоже имеете отношение к этому фильму?

Артемьев: Работаю с музыкой - ее надо перевести в другой жанр. Там используются темы не только из "Щелкунчика", но и из "Спящей красавицы", из Пятой и Шестой симфоний. Тексты написал Тим Райс. В декабре будущего года должна состояться премьера.

РГ: Полагаю, у вас тут не случайно стоит макет собора Sagrada Familia Гауди в Барселоне - я и раньше замечал, что у вашей музыки особые отношения с идеей пространства.

Артемьев: Да, это так. У нас пространство чаще всего выводят за скобки - музыка играется как бы в вакууме. А ведь тут для музыки огромные резервы, и многие композиторы отлично это используют. Например, Карл Шульц в Германии - у него звучания словно живут, текут из канала в канал, зависают, обрастают всякими эхами - чудо какое-то! Для меня пространство - одно из главных выразительных средств.

РГ: С приходом электронных инструментов возникла иллюзия легкости изготовления музыки. Профессиональные критерии размыты. А главное, утрачены нюансы - идет мощный поток монотонного звука. Как вы к этим процессам относитесь?

Артемьев: У нас больше нет культурной политики. В Америке множество радиостанций, передающих только классику. В России тоже много станций, но кажется, что все они передают одну и ту же группу. Музыка была последним оплотом "элитарности" искусства. Стихи строгали все, кому не лень, рисованием баловались, а музыку писать - надо было учиться. Но электроника действительно распахнула ворота. И музыка рухнула - дилетанты все заполонили. Над звуком они не работают - все звучит плоско. Но, думаю, это временное состояние, переход к чему-то новому. Развитие техники всегда провоцирует рождение новых стилей и новых художников. Изобрели темперированный клавир - появился Бах. Возник симфонический оркестр - появился Бетховен. Сейчас пришла электроника - и это надо еще переварить. Вот и в консерватории, слава богу, начали это дело преподавать. И, возможно, опять появятся крупные индивидуальности. А в принципе синтезаторы дают колоссальные возможности, человек их еще не освоил. Просто нажмешь кнопку - и впору уйти в нирвану!

Валерий Кичин, Российская Газета

Вступившие в партию Раскольникова

Эдуард Артемьев создал рок-оперу «Преступление и наказание». И накануне своего 70-летия спел в ней Городового

В 1977 году режиссер Андрей Кон-чаловский предложил композитору Эдуарду Артемьеву превратить «Преступление и наказание» в оперу. И принес ему уже готовое либретто. Идея композитору понравилась, вот только реализовать ее он не решался 30 лет. Желание озвучить топор Раскольникова в стиле рэп, без арий и лирических баллад, заглушалось страхом «не быть адекватным Достоевскому».

В 2005 году Артемьев сделал вдох-выдох и за два года создал оперу «Преступление и наказание». Идея — Андрея Кончаловского, либретто — Кончаловского, Марка Розовского и Юрия Ряшенцева, стихи — Юрия Ряшенцева.

Недавно опера «Преступление и наказание» вышла на двойном диске. Не целиком — еще один час звучания не уместился. А «Новая» встретилась с Эдуардом Артемьевым.

Беседовали незадолго до 30 ноября — 70-летия композитора.

Раскольников — брутальный, но добрый в глубине души рокер, Свидригайлов — пошлый эстрадник, а иногда и исполнитель блатных песенок, проститутки — типичные «девушки фабричные», Соня — что-то между Ириной Богушевской и оперной певицей. Симфоническая музыка и площадная, гармошка — с авангардом и электроникой...

— Эдуард Николаевич, вы считаете, эклектичность сочетается со стилистикой Достоевского?

— Музыка сильна чувством и энергетикой. Вопрос стиля для меня второстепенен. Я очень переживал за героев. Я пропустил их через себя, и мне было не важно, в каком стиле будут выражены их образы.

Единственная авторская идея, которую я сознательно пытался донести до слушателя, — путь от преступления к покаянию.

— Почему именно опера? По звучанию скорее напоминает оперетту — уличной музыки и эстрадных песен в ней больше, чем арий.

— Опера в оригинальном значении была аналогом современного телевидения. Лет триста назад она была не академическим, а весьма демократичным жанром. Это уже потом она стала играться в театре. Жанр закостенел.

У нас среди исполнителей нет ни одного оперного певца, только эстрадники, рок-музыканты и участники мюзиклов. На самом деле у них больше развиты голоса, у них есть возможности другой подачи звука, ближе к разговорному варианту. Я хотел сохранить доступность языка, поэтому использовал в сочинении элементы площадной музыки, городской романс, пошлые песенки, ведь все это насыщает жизнь города.

Патетические строчки «Не все на свете люди — муравьи. /И гений не ровня безликой толпе…» и т.д. из рок- номеров Раскольникова чередуются с попевками толпы «Каравай-каравай, /Кого хочешь убивай». Хотя переход от трагизма к истеричной радости кажется иногда слишком резким.

— Какой она станет на сцене?

— Наши мысли с Кончаловским расходятся. Андрей хочет ставить классический спектакль, используя минимум современных технологий. А я не представляю себе постановку без них. Чтобы опера воздействовала на слушателя, необходимо использовать виртуальные возможности.

Еще один признак закостенелости оперы как жанра — перенос акцента исключительно на музыку, хотя раньше она была прежде всего зрелищем: на сцену выводили войска и слонов. Новые технологии дают возможность снова представить оперу как единое синтетическое искусство.

Составов исполнителей должно быть не меньше трех: очень сложные партии. Особенно партия Раскольникова: он практически не уходит со сцены.

Пока существует только один состав исполнителей: тот, который участвовал в записи оперы на диски. Раскольников — Владимир Ябчаник, игравший и Саню, и Татаринова в мюзикле «Норд-Ост». Оттуда же «Татаринов» — Юрий Мазихин, исполняющий партию Порфирия Петровича, и Петр Маркин в роли Мармеладова (в «Норд-Осте» — Кораблев). Голос Господина (то бишь Свидригайлова) — Александр Маракулин, известный по образу злодея-аббата из мюзикла «Нотр-Дам-де-Пари». Сонечкой Мармеладовой стала Наталья Сидорцова, певшая партию Кормилицы в мюзикле «Ромео и Джульетта». Старуха-процентщица — з. а. России Галина Борисова. Сам Артемьев — в роли Городового.

Один из ключевых персонажей, вместивший в себя и самого Достоевского, и черта-оборотня, и видение Раскольникова, — Шарманщик, роль которого исполнил композитор Борис Базуров.

Эдуард Артемьев считает, что вписывается в мейнстрим. Было бы неплохо, если бы весь мейнстрим был похож на сочинение Артемьева.

Наталья Малахова, Новая Газета

Рок-ФМДостоевский

В Каминном зале ЦДЛ прошла презентация компакт-диска рок-оперы Эдуарда Артемьева "Преступление и наказание" по роману классика

Старушки-процентщицы нынче в моде. На днях мы увидим телесериал по "Преступлению и наказанию" (см. "МН" N 42, 2007 г.). Но телепремьеру опередил выход на двух CD грандиозного музыкального сочинения Эдуарда Артемьева на либретто Марка Розовского, Андрона Кончаловского и Юрия Ряшенцева, написавшего историю студента Родиона Раскольникова в стихах.

Самой идее тридцать лет. После появления рок-оперы "Иисус Христос - суперзвезда" режиссер Андрон Кончаловский задумался о русском аналоге подобного спектакля. Первым, кто пришел ему в голову, был Ф.М. Достоевский с его высочайшим эстетическим напряжением на грани истерики. Тогда же как раз появился "Холстомер" Марка Розовского и Юрия Ряшенцева, которых он привлек писать "либретто на троих". А в качестве композитора видел лишь Эдуарда Артемьева - и все эти годы подвигал его на сочинение бессмертной музыки. То, что дело пойдет на лад, стало ясно еще в конце 1970-х, когда Артемьев в качестве пробы написал романс шарманщика. В этом музыкальном образе сошлись черт, оборотень и сам Достоевский, которые являли вместе бредовое видение Раскольникова, соединив пошлый романс, классическую симфонию и горячечную рок-музыку.

Вся рок-опера длится более трех часов. Записать ее на компакт-диск было бы невозможно без Александра Вайнштейна, известного и успешного продюсера мюзиклов "Метро", "Ромео и Джульетта", "Нотр-Дам де Пари" и фильма "Гарпастум". Дело в том, что, кроме молодых солистов, в записи приняли участие хор Виктора Попова, ансамбли народных инструментов и народного пения, цыганский хор, вокальные группы, ансамбль ударных Марка Пекарского и многие другие. Записать грандиозное музыкальное действо на уровне мировых стандартов дорогого стоит. Но, как сказал Александр Вайнштейн, не участвовать в проекте было бы и преступлением, и наказанием одновременно.

На презентации прозвучало около полутора часов музыки: собравшиеся, среди которых были министр культуры Александр Соколов, журналист Владимир Познер, композитор Александр Журбин, автор либретто "Иисус Христос - суперзвезда" англичанин Тим Райс, директор Московского театра оперетты Владимир Тартаковский, услышанным были откровенно впечатлены.

Вряд ли кого-то из них удивило, что опера "Преступление и наказание" заканчивается гигантским наводнением, смывающим Санкт-Петербург с лица земли. Именно в этот момент Родион Раскольников и делает своё роковое признание.

Эдуард Артемьев, в последний день осени отмечающий свое 70-летие, поистине космический композитор. Неслучайно в его ближайших планах проект грандиозной мистерии "Солярис", которая должна соединить высшие достижения мировой музыкальной цивилизации с хореографией и новейшими техниками звукового синтеза, электронной музыки, компьютерной записи. Можно вспомнить, что именно благодаря музыке к фильму Андрея Тарковского "Солярис" Эдуард Артемьев обрел всеобщую известность.

ДОСЛОВНО

Эдуард Артемьев ответил на вопросы "МН"

МН: Срок сочинения вами оперы "Преступление и наказание" годится для Книги рекордов. Как можно писать сочинение почти тридцать лет? Разве музыка не изменилась за это время?

Артемьев: Конечно, невозможно, музыка изменилась полностью. Но тридцать лет - это бродил замысел. Я начинал, бросал, понимал, что не напишу никогда. Потом опять брался, подстегивая себя, что кто-то ведь может писать, почему не я? И все время меня подстегивал Кончаловский. Уехав в Америку, звонил оттуда. Когда приезжал, здесь доставал. И очень помог мне, направляя работу. Но нынешняя стилистика оперы возникла только в конце 1990-х. Если бы я написал ее тридцать лет назад, это была бы совершенно иная музыка. У меня в шкафу лежат три разные оперы "Преступление и наказание", совершенно не имеющие отношения к той, что записана сегодня. Признаюсь, что некоторыми идеями из тех вариантов я до сих пор пользуюсь для кино.

МН: А как вы определите нынешнюю стилистику?

Артемьев: Как соединение симфонической музыки, эстрады, романса, рок-музыки, площадной музыки. Причем не в виде имитации оркестром, а в реальном звучании. Если гармошка, так гармошка. Я никак не мог найти этот ход, и только когда отказался от единого стиля и начал работать по ситуации, все стало получаться.

МН: Сколько времени писали этот вариант?

Артемьев: Два года. В 1998 году я отказался от всех других работ, сел за стол и в 2000 году полностью закончил. Это потом уже написал клавир, инструментовку, демонстрационную запись полной версии оперы.

МН: Присутствие на презентации Тима Райса не означает международных перспектив вашего сочинения?

Артемьев: Если честно, то я думаю, что для иностранцев это глубоко чуждая история. С Тимом Райсом мы сейчас вместе работаем над проектом Андрона Кончаловского для Голливуда. Он пригласил меня писать "Щелкунчика" по музыке Чайковского, Тим Райс написал либретто, стихи, мы записали десять песен и сейчас выезжаем в Лос-Анджелес.

МН: Каковы перспективы постановки "Преступления и наказания"?

Артемьев: Андрон говорит, что в декабре 2009 года поставит его в Москве.

Игорь Шевелев, Московские Новости

Есть такая ария

// Как и зачем "Преступление и наказание" доросло до оперы разбирался Сергей Ходнев.

История "Преступления и наказания" Эдуарда Артемьева и впрямь так эпична, как не снилось операм ни Вагнера, ни Мусоргского. От первых идей до первого исполнения (хотя бы и студийного) прошло без малого тридцать лет — либретто Андрей Кончаловский вместе с Марком Розовским и Юрием Ряшенцевым создал аж в 1979 году. Многое из музыки тогда же, судя по всему, и появилось, хотя это вовсе не значит, что партитура так и пролежала все эти годы в столе готовой, ожидая, пока продюсер Александр Вайнштейн наконец не возьмется за "Преступление и наказание". Если верить Эдуарду Артемьеву, к работе над этим произведением он возвращался и возвращался — и только совсем недавно эту работу завершил.

"Преступление и наказание", уж конечно, предлагается величать не иначе как оперой. А Андрей Кончаловский, говорят, высказался в том смысле, что опера эта вполне достойна сцены Большого театра. Тут именитый режиссер, мягко говоря, значительно переоценил способность теперешнего Большого к компромиссам: поскольку "Преступление и наказание" — однозначный и стопроцентный мюзикл. В представленной на суд публики студийной записи в качестве солистов — сплошь мюзикловые артисты, притом не то чтобы потрясающего уровня. Хотя играть-то у них получается, и, насколько можно судить, играют они именно то, что им предписывает либретто. Вот Раскольников, озабоченный, понятное дело, теми же неприятностями, что и в романе, но только намерения у него еще более далеко идущие — перед убийством старухи ему грезится хор, поющий ему: "Вот кого ждет весь мир, ждет Россия!/Вот наш вождь, наш пророк, мессия!" Вот Соня, которой либретто предлагает в основном куски совсем уж мучительно-слащавого текста. "О как страшно мне!/Снова мгла, снова мгла осенняя,/Верю я, верю я во спасение". Столь же плоска при претензиях на лирику и душевность и ее музыка. Интереснее и заботливее обрисованным выглядит даже Свидригайлов, не говоря уж о Порфирии Петровиче. Хотя кто из этих двоих выглядит большим уродом — Свидригайлов с его неубедительными безнравственными тирадами или невнятный гаденький неврастеник Порфирий — еще вопрос. Авторы либретто, надо сказать, к персонажам романа вообще отнеслись сурово: "Преступление и наступление" заканчивается вовсе не Сибирью, а эсхатологическим финалом с потопом — погибелью всех, кроме Сони и Раскольникова. Зато введена в действие фигура Шарманщика (читай: совести народной), который ведет себя наподобие корифея в древнегреческой трагедии.

Великой музыки, одним словом, великий роман не дождался: слишком уж пестрой получилась вещь. Удались не мотивы, а все больше мотивчики — вальсики, умело пошловатые романсики, разгульные песенки, — призванные в совокупности изображать весь этот неприятный Петербург. Впрочем, одно имя Достоевского способно выручить еще и не такую музыку (и не такое либретто), особенно если речь идет о "Преступлении и наказании". Ведь там так щедро представлены и страсти-мордасти, и нравственные терзания, и русская душа, и великая литература, да еще это не какой-нибудь там балет при всем том, а вовсе даже мюзикл. При правильной постановке дела работать эта завлекательность будет везде — хоть в Лондоне (где Андрей Кончаловский грозится устроить сценическую премьеру), хоть в Москве.
Коммерсантъ-Weekend