Светлой памяти павших в Великой Отечественной войне
Я помню...
Я помню все, и дрожь меня берет.
Как будто сон мой самый страшный сбылся.
Я помню всю войну, весь ужас тот,
Хоть я и через тридцать лет родился.
Как в полдень мы услышали: "Война!"...
До нас дошло не сразу это слово,
Но осаждали мы военкомат
И отъезжали - молча и сурово.
А ты кричала на перроне и рвалась.
Была жара, но бил озноб по коже.
Мы понимали, что беда стряслась,
А вот какая - поняли мы позже.
То лето! Я бы многое отдал,
Чтобы его не помнить, чтоб забыться.
Но помню, как Сережка умирал,
И эта смерть мне постоянно снится.
Политотдел, и крики: "Бей врага!"
Зачем кричать?? Я что, Смоленск не помню???
Как я над телом матери рыдал,
И как в плену нас строили в колонны.
Я помню их под Тулой и Москвой:
Похожи на людей, но все ж не люди.
Я помню детский плач, и женский вой,
Я помню все - стрельбу и крики "Jude!"
Мы отошли. Земля моя гноит,
Живет на ней фашистская зараза.
Я помню твердо (как это забыть?!),
Что говорили и по-русски мрази.
Их морды сытые я помню до сих пор.
И взгляд их помню, льстивый и трусливый.
Потом - я помню! - был им приговор,
И хоронили трупы их брезгливо.
Я помню - дождь стеной, и мы в грязи
Толкали, матерясь в бессильи, пушку.
А сверху "Мессер" с воем заходил,
Поняв, что угодили мы в ловушку.
И помню, как в котел их загонял.
Как пленный из СС жить был намерен.
"Я вас спросить: ви жизнь мне сохраняйт?"
А я в ответе "Да" был не уверен...
Так все и шло - то мы их, то они
Но правда - наша, и мы их погнали.
И мысль была: "Нельзя им дать уйти!"
И мы от них уже не отставали.
В Берлин вступали со слезами мы.
Мы знали, что победа очень близко,
Но плакали о всех тех, кто погиб,
О всех, кого замучили фашисты.
Страданья стали Нюрнберга скамьей
В четыре года кровью сдали пятилетку.
И шею нелюдей обвили мы петлей,
И - вышибли ногою табуретку...