Недавно Москву с концертом посетил музыкант, группа которого долгое время была популярной в Советском Союзе, но при этом для многих своих поклонников он оставался человеком-загадкой. Никто не видел его фотографий, никто толком не знал о его истинной роли в группе: играет ли он на инструментах, сочиняет ли музыку или просто руководит процессом, давая ЦУ? Мы встретились с Аланом в надежде это выяснить. «Я родился 20-го декабря 1948-года где-то в Англии», – начал разговор широкоплечий великан с окладистой купеческой бородой. В этом был весь Парсонс – любящий конкретику, но при этом что-то обязательно не договаривающий. Дабы не пропала интрига.
MUSIC BOX: Бытует мнение, что Ваша карьера звукооператора началась на записи пластинки BEATLES «Let It Be» в студии Abbey Road, так ли это?
ALAN PARSONS: Нет, это не так. Я ведь в детстве мечтал стать музыкантом, учился играть на различных инструментах – гитаре, флейте, пианино. Но без особого успеха, так как учение давалось мне тяжело, и хотя я научился на них играть, но это было результатом моего упорства и усидчивости. Гораздо больше привлекала меня тогда электроника – я изучал схемы радиоприёмников, собирал их, а также пробовал даже конструировать электронные устройства для обработки звука, подключал к ним гитару и слушал, что получалось с её звуком. Мне тогда казалось, я изобретаю что-то новое – считал себя настоящим асом. Но когда услышал пластинку BEATLES «Sergeant Pepper’s Lonely Heart Club Band», понял, что все мои эксперименты со звуком – детский лепет. И у меня появилась мечта – любой ценой устроиться на работу в настоящую студию звукозаписи, желательно в ту, где работала группа BEATLES. Опять помогло моё упорство, и это удалось. Да, мне жутко хотелось работать за пультом, выстраивать звук, крутить ручки и давать ассистентам команды. Но я был всего лишь «ти-боем», мальчиком на побегушках, приносящим персоналу чай, перематывающим плёнки и делающим вспомогательную работу. Так что говорить о начале своей карьеры на записи пластинки «Let It Be» я бы не стал.
MB: И каким образом молодой человек из «ти-боя» превратился в профессионального звукооператора?
AP: О, это был долгий процесс. Всё свободное время я наблюдал, как работают профессионалы, изучал принцип действия пультов и различной студийной аппаратуры, расспрашивал всех обо всём, хотя и не всегда получал ответ. Но я постоянно узнавал новое и рос как профессионал. В конце концов моё желание и по крупицам приобретённые знания сделали своё дело – я пошёл на повышение и получил работу ассистента звукооператора в штате студии Abbey Road. А работу звукооператора я начал на пластинке Пола Маккартни (Paul McCartny) «Wings Wild Life», правда, лишь над некоторыми треками альбома. Я записывал «C Moon» и «Hi Hi Hi», не вошедшие, к моему сожалению, на пластинку, но выпущенные на сингле. А на альбоме Пола «Red Rose Speedway» моей работы уже больше, хотя он, как человек, очень щепетильно относящийся к вопросу записи своих песен, нанял ещё несколько звукооператоров, с которыми мы и делили «капитанский мостик»: Диксона Ван Винкля (Dixon Van Winkle), Дэвида Хентшеля (David Hentschel), Ричарда Лаша (Richard Lush) и ещё пару ребят, чьих фамилий я уже и не помню. Так что и здесь я отвергаю расхожее мнение о том, что звук этих альбомов Маккартни полностью на моей совести. Но эта работа мне очень многое дала. Во-первых, требовательность Маккартни заставила работать с максимальной отдачей и быть в курсе всех новинок студийного оборудования, благо, что у него на покупку оных деньги были. С другой стороны – рекомендации большого музыканта, позволившие мне в дальнейшем получить несколько предложений, в частности, от Джорджа Харрисона (George Harrison) поработать над сведением его сольника «All Things Must Pass» и от группы HOLLIES. С ними я записывал треки «He Ain't Heavy He's My Brother» и «The Air That I Breathe», ставшие впоследствии большими хитами.
MB: И именно эти рекомендации позволили Вам стать звукооператором альбома PINK FLOYD «Dark Side Of The Moon»?
AP: Пожалуй, нет. Я уже имел имя и определённый статус, говорящий о том, что я люблю экспериментировать со звуком. И когда летом 1972-го года порог студии Abbey Road переступили четверо музыкантов, хотевшие записать экспериментальный альбом, мою кандидатуру вспомнили в первую очередь. Честно говоря, мы тогда, начиная работать над проектом, не предполагали, насколько революционным получится результат. Все внесли в его создание свою лепту, и мы с моим помощником Питером Джеймсом (Peter James) тоже постарались на славу. О работе над записью этого альбома можно написать не одну книгу, а о наших экспериментах – ещё несколько. Вы ведь много читали о нём?
MB: Да, действительно о нём было много написано. О Вас в основном пишут то, что Вы, числясь одним из главных людей проекта, были обделены финансово, не получали роялти от многочисленных переизданий этого альбома.
AP: Я не считаю себя обделённым. Я выполнял свою работу, получал за это жалование, мой труд хорошо оплачивался. Я ни в коем случае не претендую на дополнительные гонорары, ибо не участвовал в написании композиций. А что касается различных экспериментов со звуком – это я воспринимаю как часть качественно и достойно выполненной работы.
MB: А что подвигло Вас в скором времени создать свой коллектив?
AP: Скорее всего общение с различными музыкантами, чьи альбомы я записывал. И сотрудничество с ними. Участвуя в создании пластинок групп PILOT, COCKNEY REBEL, Эла Стюарта, песни которых становились хитами, помните «Oh Ho Ho It's Magic!!!» (напевает песню группы PILOT «Magic». – Авт.), я понимал, что смогу сам писать музыку. Более того, я могу её хорошо записать, и в этом было моё преимущество, в сравнении с остальными. Другое дело, как совместить сочинительство, музицирование и запись материала? На всё же времени не хватит! И тут мне повезло, я познакомился с Эриком (Eric Woolfson, певец, композитор, мультиинструменталист. – Авт.). Без него ничего бы, наверное, не было. Он инициировал проект, предложил разделить сферы контроля. В мои обязанности входило продюсирование, создание концепции альбома и предварительное видение музыки, её аранжировка, а также её запись, и частично композиторская функция. Он брал на себя функции композитора, и всё исполнение музыки было тоже в его ведомстве. Мы набрали музыкантов, и в 1976-м году вышел первый альбом группы ALAN PARSONS PROJECT «Tales of Mystery and Imagination». Я тогда увлекался мистический прозой Эдгара По, и мои увлечения, как мне кажется, нашли воплощение в этом довольно мрачном альбоме.
MB: А можно ли охарактеризовать саунд группы тех лет?
AP: В нашем саунде мы попытались смешать всё жанровое разнообразие музыки 70-х – арт-рок и психоделию, спэйс-рок, жёсткие хардовые гитарные риффы, поп-музыку с танцевальной ритмикой, а также наложить на всё это интеллектуально-философские истории, рассказанные доступным языком. Безусловно, в некоторых местах наша музыка была похожа на музыку других композиторов, и это естественно, ведь я провёл огромное количество времени в студии, работая над записью чужих произведений.
MB: Работая над созданием следующих альбомов группы «I Robot» (1977), «Pyramid» (1978) и «Eve» (1979), Вы рассчитывали на их коммерческий успех?
AP: Да, мы этого очень хотели. Если я не ошибаюсь, композиции «(The System Of) Doctor Tarr And Professor Fether» из «Tales» даже удалось пробиться в чарты Billboard (#37 (9/11/76. – Авт.). Я старался сделать звук наиболее комфортным для слушателя, а Эрик ловил вдохновение для написания настоящего хита. О наших пластинках говорили, писали в прессе, у нас были стойкие поклонники, но настоящего успеха не было долго. Мы начали пробуксовывать. Был даже один альбом после пластинки «Pyramid», который наша звукозаписывающая компания отказалась издавать. Он до сих пор лежит где-то в архивах. Для записи «Eve» решено было сменить обстановку и поехать в Монако. Мы продуктивно там поработали, альбом вышел, и, о Боже! – взлетел на верхнюю строчку хит-парада Германии. У нас появился первый настоящий хит-сингл «Lucifer», тоже забравшийся на вершину! Наконец-то к нам пришёл серьёзный успех. Воодушевлённые этим, мы отправились в Париж и записали там ещё более успешный альбом «The Turn of a Friendly Card», хорошо принятый и в Штатах. Две вещи из него пробились в Billboard TOP-20 («Games People Play» #16 (1/24/81) и «Time» #15 (6/6/81). – Авт.). А вышедший следом альбом «Eye In The Sky» (1982) в коммерческом плане пошёл ещё дальше, и заглавный трек из него «Eye In The Sky» попал в ТОР 3.
MB: После череды хороших, но не выдающихся альбомов, созданных по изобретённому рецепту, «Ammonia Avenue» (1984), «Vulture Culture» (1985) и «Stereotomy» (1986), Вам удалось выпустить блестящую работу «Gaudi» (1987). Материал альбома безупречен, но звучит как-то холодно и отстранённо, почему?
AP: Я бы не сказал, что запись была холодной. Возможно, это ощущение оттого, что вся работа с материалом шла исключительно в «цифре». На самом деле это один из моих любимых альбомов. Когда я в первый раз летом 1985-го года увидел чудо архитектуры – кафедральный собор La Sagrada Familia в Барселоне, построенный архитектором Антонио Гауди, я лишился дара речи, был потрясён. Это было лучшее из увиденных мною искусственных сооружений. Я подумал: каким образом могло прийти в голову архитектора столько деталей, все эти решётки, мозаики, витые колонны, рельефные стены? Могу ли я воссоздать что-то подобное в звуке? Свой собор, построенный из мелодий. Я решил это осуществить, естественно, включив в музыку куски испанских мелодий и применив для её записи новейшие цифровые технологии. Испанская гитара, саксофон, виолончель, рожок и тимпан звучат в альбоме наряду с довольно жёсткими синтезаторами, гитарами и барабанами. Всё это должно было показать величие сооружения, созданного человеком во имя Господа. Запись проводилась на самый тогда передовой цифровой 48-канальный магнитофон SONY 3324 и микшировалась на цифровой консоли SONY 1630, то есть не было никакой аналоговой записи и обработки звука. По тем временам звук получился просто потрясающим, и я считаю, что поставленную перед собой задачу выполнил: тоже создал нечто, чем можно гордиться. У меня в планах перемикшировать этот альбом в Surround 5.1, вот тогда, я надеюсь, звук будет именно таков, как если бы он звучал под сводами собора La Sagrada Familia.
МВ: Что Вы можете сказать об альбоме «Fruediana» (1990), давшем жизнь театральному мюзиклу?
АР: Запись очередной пластинки, главной темой которой была жизнь Зигмунда Фрейда, плавно перетекла в создание театрального мюзикла, когда к проекту присоединился Брайан Бролли (Brian Brolly), бывший партнёром Эндрю Ллойда Уэббера (Andrew Lloyd Webber) на мюзикле «Cats». Брайан поставил его в «Theater An Der Wien», и премьера мюзикла имела большой успех. После этого мой давний партнёр Эрик Вулфсон (Eric Woolfson) «заболел» театром и ушёл из группы, решив полностью посветить себя театральным постановкам. Он поставил мюзикл «Gaudi», причём в двух вариантах. Постановка с успехом сейчас идёт на сценах Германии наряду с другими его спектаклями (в частности, с мюзиклом «Gambler». – Авт.).
МВ: И после этого Вы отказались от названия ALAN PARSONS PROJECT?
АР: Да, верно. Это было названием союза Парсонс/Вульфсон. Когда Эрик ушёл, я счёл некорректным использовать далее это имя. В результате я предпочёл пользоваться своим именем.
МВ: Зато у Вас появился ALAN PARSONS LIVE PROJECT, а ведь долгое время Вы принципиально не давали концертов...
АР: Времена меняются и принципы тоже, если они не противоречат здравому смыслу. Я принял решение выступать с концертами, и с недавних пор у меня есть концертный состав. Я подобрал суперпрофессиональных музыкантов. Это гитарист Годфри Тауншенд (Godfrey Townsend), барабанщик Стив Мёрфи (Steve Murphy), басист Джон Монтана (John Montagna и клавишник Мэнни Фокараццо (Manny Focarazzo). В такой команде я чувствую себя на сцене очень уверенно.
МВ: А какие композиции группа исполняет на концертах?
АР: В основном хитовые вещи с разных альбомов группы, ретроспективу творчества – мы исполняем «Sirius», «Standing On Higher Ground», «Eye In The Sky», «Old and Wise», «Time», «You're Gonna Get Your Fingers Burned», «Limelight», «Don't Answer Me» и другие.
МВ: В прошлом году вышел Ваш новый альбом «A Valid Path». Довольны ли Вы проделанной работой?
АР: Да, в полной мере. Начинается пластинка с композиции «Return To Tunguska», которая предназначена прежде всего для моих поклонников со стажем, легко узнающих мой фирменный подчерк. Пульсация синтезатора, гитара моего друга Дэйва Гилмора (Dave Gilmour), приглашённого мной, уносит слушателя лет на двадцать назад в эпоху «Stereotomy». А мостиком между прошлым и будущим является новая версия композиции двадцатилетней давности «Mammagamma 04». Индустрия меняется, меняется и аудитория, поэтому нельзя стоять на месте и играть музыку, актуальную в те времена. Нужно делать что-то новое. Я пытаюсь достучаться до молодой аудитории, приглашая на альбом музыкантов, лучше меня ориентирующихся в новых веяниях и технологиях. Это CRYSTAL METHOD, SHPONGLE, NORTEC COLLECTIVE. Работа с ними обогащает меня и омолаживает. Много сделано для альбома моим давнишним партнёром Эриком Вулфсоном, Пи Джеем Ольссоном (PJ Olsson) – обладателем колоссальной библиотеки сэмплов, гениальным программистом и отличным певцом. И, что мне особенно приятно, огромную работу по программингу и секвенсингу провёл мой сын Джереми (Jeremy Parsons). Парень, я тобой горжусь!
МВ: Какое значение Вы придаёте обложкам альбомов?
АР: Я считаю, что обложка альбома должна быть лаконичной и в полной мере отражать суть его главной идеи. Она должна притягивать внимание, быть символом. Вспомните гениальную в своей простоте обложку «Dark Side» с треугольником на чёрном фоне. Есть графические образы, заставляющие человека задуматься. Именно эти образы нужно придумывать и помещать на обложки. Я тоже делаю по возможности лаконичные обложки. Игральная карта в виде витража, роспись кистью на стене, браслет в виде змеи... Правда, картинки некоторых ранних альбомов я бы переделал. Например, пластинки «I Robot». Мы сфотографировали стеклянные коридоры аэропорта Шарля Де Голля в Париже и поместили туда какую-то дурацкую фигуру, изображающую робота. Получилась очень громоздкая и пестрая конструкция, неприятная для глаз. Зато обложка последнего альбома мне очень нравится.
МВ: Ещё бы, её делал Сторм Торгерсон (Storm Thorgerson)!
АР: Сторм – великий художник, он лучший из живущих мастеров кавер-арта. Посмотрите обложки пластинок PINK FLOYD – это же шедевры современного изобразительного искусства! Я заказал ему оформление своей новой работы, он его сделал. Как всегда, блестяще. Квадратики, проложенные через явно враждебную субстанцию, по которым уверенно идёт человек в шляпе, как ничто лучше символизируют единственно правильный «valid path», по которому нужно двигаться.
МВ: А название последней пластинки совпадает с направлением вашего творчества?
АР: Да. Я иду по этой дороге к новым достижениям.
МВ: А каковы, на Ваш взгляд, Ваши предыдущие наивысшие достижения?
АР: Слушателям, конечно, виднее, а мой личный рейтинг достижений таков: естественно, это работа над «Dark Side Of The Moon», микширование «Tubular Bells», продюсирование и запись группы YES с симфоническим оркестром в 1993-м году. Я также горжусь тем, что перед играми баскетбольной команды «Chicago Bulls» играет моя композиция «Sirius» из альбома «Eye In The Sky» и что мой любимый актёр Майк Майерс (Аустин Пауэрс в фильме «Шпион который меня соблазнил») назвал машину разрушений Доктора Зло «Алан Парсонс Проджект».
МВ: Вы считаете себя счастливым человеком?
АР: Счастлив ли я? Конечно. Теперь веду оседлый образ жизни. Я остепенился и проживаю в Санта-Барбаре, штат Калифорния со своей любимой женой Лайзой и двумя дочками-подростками, Табитой и Бриттни, четырьмя кошками, четырьмя гвинейскими свиньями, вислоухим кроликом и гигантским лабрадором по кличке Хэрроу. И ещё я занимаюсь любимым делом – сочиняю музыку и играю концерты. И продолжаю крутить свои любимые ручки.
Автор благодарит за помощь представителей компаний CD-maximum, Eagle Records и лично Лайзу Парсонс.
08.06.2006
Постоянный адрес статьи : http://musicbox.su/info/666.html Валерий КУЧЕРЕНКО
| Реклама |
|---|