Виртуозность на службе у музыки

Он был учеником Черни (Czerny), путешествовал по Европе в элегантных каретах и как величайший пианист-виртуоз покорил не только правящие дома России, но и Папу Римского, а также дворянство и средний класс. Он намеренно оставлял перчатки на гранд-пиано, на котором только что так мастерски играл, и гордился тем, что снискал большее расположение прекрасной Лолы Монтез (Lola Montez), чем король Людовиг Первый Баварский. И этим он оскорблял многочисленных поклонниц, которые доходили до того, что даже подбирали брошенные им окурки и скупали табакерки с его изображением. Любой предприниматель или бренд-менеджер сегодня был бы счастлив работать с ним – с Францем Листом. Лист был торговой маркой, звездой, остряком, рекламировавшим самого себя – и этот образ он с удовольствием поддерживал.

Но за этой поверхностностью стоял виртуоз, композитор, дирижер и музыкальный теоретик самого высокого уровня. В то время техника Листа была уникальной. Ее влияние ощущалось и в двадцатом веке, в том числе благодаря личной школе, правнуки учеников которой до сих пор услаждают наш слух в концертных залах. Невероятные требования, предъявлявшиеся Листом в технике игры не были показными, но служили высоким музыкальным целям.

Встреча с Николой Паганини, "дьявольским скрипачом", стала поворотным пунктом в жизни юного Листа. Он описывал его так: "Какой человек! Какой музыкант! Какое страдание в этих четырех струнах! Его выразительность, его фразировка и – его душа!" Интересно, что в этом высказывании Лист не упомянул техническое мастерство Паганини, а превознес результат обладания этим мастерством – выразительное разнообразие. И он идет еще дальше, говоря, что фортепиано тоже должно войти в недоступные прежде сферы. Лист хотел переложить виртуозность Паганини на фортепиано. Он разработал упражнения, которые никто другой выполнить не мог, требовавшие, чтобы при высочайшей скорости, самых абсурдных арпеджио и широчайшем диапазоне в них присутствовала музыкальная идея. Под его руками фортепиано превращалось в оркестр. Помимо технического артистизма, по существу являющего частью виртуозности, в фортепианных работах Листа содержится много человеческого, личного, трогательного: "Для меня фортепиано – то же самое, что фрегат для моряка или лошадь для араба – и даже больше – моя язык, моя жизнь".

Представленные на этом диске "Йtudes d’exйcution transcendante" в интерпретации Клаудио Арро (Claudio Arrau) – третья и последняя редакция 1851 года. Уже в пятнадцатилетнем возрасте Лист был полностью погружен в работу. В этот период он задумал 48 этюдов со всех мажорных и минорных тональностях. Вторая редакция была посвящена Черни, а в другом издании – другу Шопену. Она опубликована в 1839. Элементы виртуозности заметны уже здесь. В окончательной редакции большее значение уделяется музыкальной ценности. По "Йtudes d’exйcution transcendante" можно проследить "манию к переработке" Листа, которая, как и у Брюкнера (Bruckner) имела не только биографические корни. Она имела отношение к художественному развитию композитора. В конце концов Лист хотел открыть новые музыкальные направления.

Каждый из двенадцати этюдов позволяет пианисту показать зрелость и технику. Но одной техникой здесь не обойдешься. Только заглянув под поверхность виртуозности и соединив музыкальные украшения с музыкальным потоком, можно передать дух произведений и послужить торжеству музыкальной идеи. Обычно в этюдах обращаются к специфичным техническим проблемам, но эти "тренировочные пьесы" выходят за пределы такого подхода – это симфонические композиции с собственнми поэтическими идеями. No.4 (Mazeppa) основана на поэме Виктора Гюго. С оркестровым размахом фортепиано рисует судьбу Мазепы, казачьего атамана. "Feux follets" – мерцающее смешение звуков и красок. "Wilde Jagd" проносится в нереальном темпе, а "Ricordanza" указывает в направлении будущего повествовательного стиля Франца Вертеля (Franz Werfe). В "Harmonies du soir" видно, насколько далеко в будущее заглянул Лист в 1851. Можно услышать звуки, которые сделали бы честь Дебюсси – чистый импрессионизм. Драматичный маршевый ритм "Eroica", как и ее тематическое сходство с третьей и пятой симфониями Бетховена следует за помпезной "Vision".